Название | Визуальная культура Византии между языческим прошлым и христианским настоящим. Статуи в Константинополе IV–XIII веков н. э. |
---|---|
Автор произведения | Парома Чаттерджи |
Жанр | |
Серия | Современная европеистика / Contemporary European Studies |
Издательство | |
Год выпуска | 2021 |
isbn | 978-5-907767-56-0 |
Глава первая
Византийская статуя
Проблемы и вопросы
Но так как и после этого они нуждались в деньгах… то обратили свои взоры на медные[1] статуи и обрекли их на расплавку… обменяв таким образом крупные вещи на мелочь и то, что в свое время стоило величайших издержек, променяв на несколько ничтожных кусков меди [Хониат 1860–1862,2:428–429,431].
[Там] были фигуры и мужчин, и женщин, и коней, и быков, и верблюдов, и медведей, и львов, и множества других животных, отлитых из меди. И все они были так хорошо сделаны и так натурально изваяны, что ни в языческих странах, ни в христианском мире не сыскать столь искусного мастера, который смог бы так представить и так хорошо отлить фигуры, как были отлиты эти. Некогда они обычно двигались силою волшебства, как бы играючи, но теперь уже больше они не играют [Клари 1986].
В приведенных выше фрагментах описывается разграбление Константинополя крестоносцами в 1204 году. Первый отрывок был написан выдающимся греческим мыслителем, родившимся в столице Византийской империи[2], а второй – бедным рыцарем-католиком из французской Пикардии[3]. Предположительно, они оба своими глазами видели те шокирующие события, которые разворачивались во время захвата города. Несмотря на очевидные различия, касающиеся стиля, языка и точки зрения автора, в этих отрывках прослеживается нечто общее: особое отношение к статуям, которые являлись столь важным элементом византийской столицы и были безжалостно уничтожены захватчиками. Из описания видно, что эти изваяния отличались разнообразием и поразительной натуралистичностью; кроме того, они были выполнены из ценных материалов[4]. Сейчас, спустя века после их исчезновения, мы не можем в полной мере представить, какую роль эти stele, agalma, andrias или eikon — как их на протяжении столетий называли греческие авторы[5] – играли в окружающем пространстве. Но как для византийца, так и для рыцаря-захватчика они представляли столь неотъемлемую часть Константинополя, что и Никита Хониат, и Робер де Клари расценили их уничтожение как гибель самой империи.
Это наблюдение противоречит общепринятой позиции, сложившейся в научной литературе, где большинство авторов, за некоторыми исключениями, настойчиво ассоциирует Византию с иконами (Богоматери, Христа или святых)[6]. Литературоведам и историкам, занимающимся ранним и средним периодами истории Византии, случалось затрагивать тему статуи как метафоры, насыщенной аллюзивным контекстом (в особенности у Михаила Пселла)[7]; однако реальные образцы византийской скульптуры чаще остаются без внимания. В одном из недавних искусствоведческих исследований утверждается, что «в средневизантийский
1
В англоязычной версии – «бронзовые». –
2
Дополнительную информацию о Хониате см. у [Simpson, Efthymiadis 2009].
3
См. статью Питер Ноубла «Robert de Qari» в «Энциклопедии средневековой хроники», URL: http://dx.doi.org/10.1163/2213-2139_emc_SIM_02195.
4
Как указывает в своем исследовании Меган Мур [Moor 2014: 63], средневековый Запад воспринимал Византию как центр диковинных статуй. Также см. [Truitt 2015: 26–32].
5
См. [Keesling 2017: 837–861].
6
См. [Е. D. Maguire, Н. Maguire 2007; Walker 2014]. Кроме того, см. [Parani 2008: 249–253], где автор справедливо пишет, что «в дискурсе византийского искусства, где преобладают обсуждения религиозной иконографии и иконологии, эта книга становится ценным дополнением небольшого, но растущего корпуса научной литературы, проливающего свет на те стороны византийского искусства, которые находились за пределами Церкви и государства».
7
См. [Papaioannou 2006: 95-116] и [Papaioannou 2013: 179–191].