Вернулись с кладбища усталые. Натиг Расулзаде

Читать онлайн.
Название Вернулись с кладбища усталые
Автор произведения Натиг Расулзаде
Жанр Рассказы
Серия
Издательство Рассказы
Год выпуска 0
isbn



Скачать книгу

е когда гости стали расходиться с трехдневных поминок, подходя к нему и выражая соболезнования…

      С женой он прожил около двадцати лет, если точно без каких-то месяцев двадцать. Без каких?.. Он стал подсчитывать, вспоминать, когда они впервые встретились, когда поженились, и вспомнил, конечно – девятнадцать лет и четыре месяца, разве такое забудешь? Просто никогда не приходилось уточнять и он помнил, что двадцать. А вспомнив точную дату, стал по инерции вспоминать и все остальное, все еще сидя за столом, безвольно уронив плечи. Женщины, родственницы, убиравшие посуду на кухне после поминок, время от времени заглядывали в комнату, где он сидел неподвижно, будто заснул, перешептывались, совещаясь: не подойти ли, не помочь ему лечь в постель, ведь нужно отдохнуть, столько намаялся за последние дни, за последние месяцы её болезни? Но поглядев на его неподвижную фигуру, молча отходили, тихо переговаривались, тихо мыли посуду, стараясь не шуметь, не звенеть тарелками и ложками.

      Он вспомнил её совсем молодую, теперь, когда её не стало, будто что-то сорвалось в его памяти и вспоминать её сделалось легче, потому что за время её тяжелой изнурительной болезни даже в голову ему не приходило вспоминать её и своё прошлое, вот оно, их прошлое, лежит в постели с запавшими глазами, в которых медленно день изо дня угасала надежда. Вдруг он почувствовал, что плачет, слеза капнула и скатилась по тыльной стороне ладони. Он обвел мутным взглядом опустевшую комнату, чистый стол, скатерть и посуда с которого была давно уже убрана бесшумно шмыгавшими взад-вперед женщинами, посмотрел на большой портрет жены на стене над телевизором, накрытым белой простыней: давнишняя фотография, она в отличие от многих женщин даже в молодости не очень любила фотографироваться, и вот после неё теперь остались считанные фотографии и одна из них вот эта, где ей немного за тридцать… Он внимательнее посмотрел на фото, нет, тридцать пять, пожалуй… Они не были слишком близки в последние годы, скандалили, ругались, она много ворчала, что бесило его и он уходил из дома к любовнице, и она знала, куда он идет, и знала последнюю его женщину, но прямо ему ничего не говорила, воспитанная в ханжеской семье, где не принято говорить прямо, а подходить к сути дела окольными путями, она просто придиралась к разным мелочам и постепенно доводила до грандиозного скандала, когда ему хотелось буквально придушить её. Он, трясясь от злости, выбегал из дома, некоторое время торопливо, будто за ним гонялись, шагал по близлежащим улицам, стремясь успокоиться и перейти на размеренный шаг, чтобы не пришлось ничего придумывать, если встретит знакомых, которых у него в этом квартале и в этом их районе было множество: куда спешишь в такое время? А, так, дело… В пол двенадцатого ночи? А так – просто гуляю, вышел пройтись медленным шагом… Чего и вам желаю… Что бы вам сидеть дома, не встречаться мне в таком состоянии? Мелькала мысль о любовнице, но он прислушивался к себе, к своим желаниям, к своему телу, и понимал, что сейчас она его, издерганного, изнервничавшегося не очень интересует, но все же отправлялся, хоть и не очень. А утром от неё шел на работу, плевать на жену… Детей у них не было, и, выждав первые восемь лет супружества, они, не желая разводиться по этой причине и уже привыкнув друг к другу, решили взять ребенка из приюта, взяли полугодовалого малыша, она сразу же привязалась к нему и могла часами рассказывать о его смышлености, о его жестах, глазах, улыбке, как он тянется к ней, не желая сходить с рук, носилась с ним по целым дням, временно уйдя с работы, а в десять лет мальчик умер от менингита. Видно не судьба нам иметь ребенка, – сказал он тогда, успокаивая её. Пришлось, однако, повозиться с ней чуть ли не целый год, выводить её из депрессии, водить по психиатрам. Вернее – психиатров водить к ней, потому что вытаскивать её из дома было просто невозможно. Ну, постепенно, пришла в себя, вошла в колею, вернулась на работу, которую снова пришлось покинуть на время болезни. Он убрал все фотографии мальчика, к которому тоже конечно, привык как к родному сыну. Но он был крепче жены, и постигшее их горе снес по-мужски. Но однажды, придя в себя после глубокой замкнутости и не обнаружив ни одной фотографии на своих обычных местах, она вдруг страшно завыла, так что, он, перепуганный прибежал из кабинета на этот нечеловеческий вой. Она лежала на полу и билась в истерике. Пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить и узнать причину, хотел, как лучше, чтобы не замечала, не терзалась, не вспоминала. Пришлось все вернуть, как было. И самому тоже стало тяжело, как будто мальчик умер снова, умер вторично. Но когда она уже окончательно со временем пришла в себя, они стали более близки, будто вдруг осознали пронзительно, что никого по-настоящему близкого у них нет на этом свете, кроме них самих, каждую ночь он любил её, и она неистово страстно отдавалась ему, позабыв стыд, некогда сковывавший готовую бурно разлиться любовь, всячески поощряя его, чего никогда до тех пор не было, никогда со дня их свадьбы. Потому что ложная скромность и скованность в постели, которые в её понимании были признаками порядочности, мешали ей полностью получать удовольствие от близости с любимым человеком. Он старался её переубедить, чтобы она поняла, как многое теряет, сама себе устанавливая эту никому не нужную цензуру в поведение, но она была неуклонна, глупо