Балтийская сага. Евгений Войскунский

Читать онлайн.
Название Балтийская сага
Автор произведения Евгений Войскунский
Жанр Современная русская литература
Серия
Издательство Современная русская литература
Год выпуска 2010
isbn 978-5-480-00397-0



Скачать книгу

ведь крепостным, бывало, давали фамилию барина). После Некрасова и Кольцова был Алексей Плещеев любимым поэтом олонецкого землемера. «Вперед без страха и сомненья», – часто напевал он плещеевское стихотворение, считая его (и, вероятно, справедливо) марсельезой поколения петрашевцев.

      От папаши, верно, и унаследовал Лев Плещеев любовь к русской поэзии. А тут, на курсах, в тесной библиотеке, высмотрел он книжку стихов «Будем как солнце» Константина Бальмонта и принял ее из маленьких рук голубоглазой девы как дар своенравной судьбы.

      Надо сказать, что и она, Вера Регель, обратила внимание на этого курсанта с давно не стриженной рыжеватой гривой, с правильными чертами юного лица, несколько подпорченными восторженным выражением карих глаз. В комнатке, заставленной книжными полками, сидела Вера за столиком, какие в буржуйских домах называли ломберными, и с неясной улыбкой на розовых губах слушала, как этот курсант пылко говорил:

      – В великое время живем, товарищ Вера! Перестройка всей жизни идет.

      – Вы правы, товарищ курсант, – тонким голоском отвечала дева. – Только вот – печки нечем топить. Как бы не замерзнуть.

      – Не замерзнем! Новую жизнь построим, и дров будет – сколько захочешь.

      – Мне много не надо…

      – Все леса на планете будут наши, да! – и, прикрыв пылающие глаза, декламировал странный курсант Плещеев:

      Так-то, темный лес,

      Богатырь Бовá!

      Ты всю жизнь свою

      Маял битвами.

      Не осилили

      Тебя сильные,

      Так дорезала

      Осень черная…

      – Откуда это? – интересовалась Вера.

      – Кольцов это! Какой поэт! А вот из книжки «Будем как солнце» Бáльмонта…

      – Бальмóнта, – поправила Вера.

      – Да? – Ну пускай Бальмóнт. – и, прикрыв глаза, шпарил Плещеев наизусть:

      Ты мне понравилась так сразу оттого,

      Что ты так девственно-стыдлива и прекрасна,

      Но за стыдливостью, и сдержанно и страстно,

      Коснулось что-то сердца твоего…

      – Ну и память у вас, курсант Плещеев, – улыбалась Вера.

      А он, поощренный, еще охотней свою память, и впрямь удивительную, выказывал:

      Если можешь, пойми. Если хочешь, возьми.

      Ты один мне понравился между людьми.

      До тебя я была холодна и бледна.

      Я с глубокого, тихого, темного дна…

      Тут прервал их интересную беседу курсант Лысенков – втиснулся книжки поменять. Помигал на Плещеева и уставился, как некто на новые ворота, на книжную полку. Вера помогла ему, неторопливому, выбрать книжку для чтения: «Похождения Рокамболя».

      – Это очень интересно, – сказала. – Про разбойника французского. Записать вам?

      Лысенков пожал могучими плечами, попытался прочесть фамилию автора: Понсон дю Те…

      – Дю Террайль, – подсказала Вера. И, когда Лысенков наконец выбрался из узкой двери вон, спросила: – Ну и что же та русалка с тихого дна?

      Шел холодный октябрь двадцатого года. Петроград, похоже, погружался в зиму, минуя осенние месяцы. С вечно темного, навалившегося на городские крыши неба сыпался ранний снег – днем таял, по ночам подсыпáл опять. Почти не утихал резкий ветер, бороздя и возмущая Неву угрозой наводнения. Рано темнело, и были перебои с электричеством. Останавливались трамваи, всегда переполненные, обвешанные пассажирами.

      Вере трамваи не требовались: от 4-й линии Васильевского острова, где она квартировала с родителями, до 11-й линии, где помещались курсы, можно было и пешком. В один из октябрьских вечеров, когда Вера возвращалась с работы, на углу Большого проспекта и 8-й линии на нее напали двое, она побежала с криком о помощи, но улицы были пустынны, те двое, матерясь страшно, догнали ее и отняли старую оконную раму, которую она несла для топки. (Эту раму, найденную на чердаке, ей Плещеев принес в библиотеку.)

      С того вечера Вера – в те дни, когда приходила на работу, – оставалась ночевать в библиотеке: устроила там на деревянном диванчике лежанку. Из дому принесла подушку и мягкий коричнево-клетчатый плед.

      – Папа категорически запретил выходить вечером на улицу, – сказала она Плещееву.

      – Правильно, – кивнул тот. – Ничего хорошего там нет, на улице. В тот вечер не было электричества. Вера зажгла керосиновую лампу. За окошком посвистывал ветер, швырял в темное стекло пригоршни снега.

      – Говорят, в Питер к Горькому приезжал английский писатель, – сказал Плещеев, засидевшийся, как обычно, в библиотеке. – Ты слышала?

      – Да, – сказала Вера. – Слышала. Завтра придется пойти в Черезъутоп, просить, чтоб дрова выдали.

      – Пусть отец сходит. Там очереди огромные.

      – Папа заболел. И мама еле ходит. Еще ни разу дров не выдали этой осенью. Совсем с ума сошли