Ужасы и Мистика

Различные книги в жанре Ужасы и Мистика

Пропуск

Андрей Дашков

Сплав динамичного триллера, боевика и роуд-стори, а также притча о девушке-бродяге, случайно оказавшейся за рулем автобуса с двенадцатью детьми-сиротами в салоне. Она странствует в землях, где господствует террор, а такие понятия, как закон, милосердие и право, давно забыты. Она – плоть от плоти этого жестокого мира, однако постепенно в ней просыпается человечность. На ее долю выпадают чудовищные испытания, и все же ей удается ценой лишений и невзгод благополучно довести автобус до конечного пункта маршрута. А что если этот пункт называется «Рай»?..

Мифотворец

Андрей Дашков

«…На выходе из вибро я обнаружил, что воплотился в высокого и массивного тридцатипятилетнего мужика с квадратной челюстью, стрижкой «полубокс», перебитым носом и вдобавок с кулаками (да и рефлексами), готовыми к грязной работе. Темный костюм был словно позаимствован из гардероба владельца похоронного бюро, хотя сидел отлично, да и ассоциации вызывал не совсем уж случайные. Честно говоря, будь моя воля, я выбрал бы для себя что-нибудь более утонченное, но я стараюсь свято соблюдать элементарное правило «не лезь за чужой экран со своим мясом», как, впрочем, и другие общепринятые нормы вежливости… После безвременья, проведенного в океане астральной любви, я почти позабыл, как быстро все меняется здесь, внизу. И я не стал бы утверждать, что меняется к лучшему. Перемены не то чтобы настораживали, но настраивали на особый лад. Я понял, что будет трудно, гораздо труднее, чем прежде. От подавляющего большинства двуногих старым религиозным духом даже не пахло, а новый запашок был каким-то подозрительным, исходил не вполне оттуда, откуда раньше, и сильно напоминал духи дешевой проститутки…»

Убийца сновидений

Андрей Дашков

Даже спустя десяток лет Максим Голиков так и не может вспомнить, каким образом ему удалось выбраться из психушки. Черное пятно в его личном календаре простирается от неразберихи и апатии конца девяностых до восьмого года нового столетия, изрядно забрызгав еще много страниц, но об этом он как раз жалеет менее всего. Все происходившее раньше представляет собой пунктирную линию, штрихи которой отмечают события важные или довольно никчемные и перемежаются пустотами продолжительностью от нескольких минут до нескольких суток. Но и это лишь приблизительно, ведь, пытаясь вспомнить утраченное, он может судить об отрезках времени только косвенно, а о случившемся с ним – с чужих слов. В любом случае он очутился на свободе, так и не избавленный от постоянного ощущения опасности. Спасает от окончательного параноидального измора лишь то, что вся его прежняя, настоящая, добольничная, украденная кем-то жизнь давно сделалась для него подобием тени на стекле: он всматривается в эту тень, с отчетливым холодком понимая, что тень ему не принадлежит, и в то же время не может разглядеть, чья же она: то ли человека, который пытается заглянуть из царившей снаружи тьмы в освещенный дом и, вероятно, вернуться домой; то ли это тень бродяги, навеки лишенного дома, покоя и даже памяти о лучших днях, приблудившегося в тщетных потугах оборвать странствие, которого и врагу не пожелаешь.

Танатос рулит!

Андрей Дашков

«В последнее время его все чаще тянуло репетировать. Он садился напротив окна, включал тяжелую музыку, брал незаряженный пистолет и подносил ствол к виску. Через минуту, две или три он нажимал на спуск. Репетировал. Так он это называл. Чем не духовное упражнение? Даже если знаешь, что обойма пуста и нет патрона в стволе… ну а вдруг? Маленькое, ничтожное «вдруг», обладающее исчезающей, почти чудесной вероятностью, превращало это пошлое действо в опасное приключение, от которого льдом сковывало кишки и в голову приходили разные странные мысли…»

Малютка Эдгар

Андрей Дашков

Трудно выжить, если тебе шесть с половиной лет и ты потерялся – сначала в супермаркете, затем в Доме Тысячи Дверей, за каждой из которых начинается путь в лабиринте миров, чужих, враждебных, кошмарных. Единственная надежда – на «дядю Эдгара», поселившегося в твоем сознании авантюриста и преступника. Его незримое присутствие когда-то едва не свело тебя с ума, но зато ты научился кое-чему полезному. Ты хочешь вернуться домой, к маме, папе, своим игрушкам, теплой постели и приятным снам? Ну, это вряд ли. Дядя попал в ловушку, пытаясь обмануть далеко не слепую судьбу, и жестоко расплачивается за это. А при чем здесь ты? Вопрос, на который нет ответа. Или при случае задай его говорящей птице, в которой тоже обитает «подселенный». Так или иначе, кому-то придется позаботиться о тебе – по крайней мере до тех пор, пока «никчемный щенок» не вырастет и не станет мужчиной, способным защитить себя с оружием в руках. И тогда дядя Эдгар, возможно, окончательно завладеет твоим телом. Неутешительная перспектива… Но не менее трудно выжить, если тебе двадцать семь и однажды ты потеряла все – мужа, привычную жизнь, знакомый и в общем-то уютный мирок, смысл и основу существования. Ты оказываешься посреди черного моста, переброшенного через пустоту, и обнаруживаешь внутри себя старую, злобную, властную стерву. Это похуже второго «я». И гораздо хуже, чем шизофрения. Старуха – посланница загадочных Джокеров, поставивших на кон ее жизнь и жизни других, вконец проигравшихся марионеток. А ты – даже меньше чем кукла, ты всего лишь «костюм», который носит старуха, пока не найдется другой, более подходящий. Что тебе остается? Играть по чужим правилам. И надеяться обыграть другую марионетку Джокеров – твоего бывшего вероломного любовника, которому ты ничего не простила и который прячется в теле мальчишки.

Презумпция виновности

Андрей Дашков

История в стиле «панк» о вине и воздаянии, о каиновой печати и об исходе. Некто по кличке Мозгляк, эдакий Моисей постапокалиптической эры, пользуясь своим интеллектуальным превосходством, знанием порочной человеческой натуры, а также прибегая к разного рода хитростям и уловкам, умудряется держать под контролем бронепоезд, экипаж которого представляет собой невероятное сборище убийц и насильников, регулярно воскрешаемых и отбывающих на грешной Земле уже не первый пожизненный срок за совершенные преступления.

Глаз урагана

Андрей Дашков

Они – молодые родители, получившие, каждый по отдельности, сомнительное предложение от сомнительных людей. Отдать своего ребенка. Точнее, продать ребенка. Ради его же блага. Без объяснений, но с гарантиями. Отказ приведет к печальным последствиям. Им предстоит убедиться в этом. Счастливой семейной жизни наступает конец. На них обрушиваются стихийные бедствия, а иррациональные кошмары просачиваются в прежде незыблемую реальность. Что им остается? Готовиться к худшему. Спасаться, бежать, прятаться самим и прятать сына. И однажды узнать, по какой причине они втянуты в давнюю войну и кем может оказаться на самом деле их пока еще беспомощное и невинное дитя.

Собиратель костей

Андрей Дашков

«…Это век, наслаждающийся своим падением. Запыленный, порочный, умирающий, отдающий сладким душком тления, уставший от всего и от самого себя мир, возвращение средневековья, постиндустриальный упадок, рак цивилизации, переходящий в летаргический сон, апогей декаданса. Но как назвать то, что окружает меня сейчас?!» – таковы слова персонажа, от лица которого ведется повествование. Он влачит жалкое существование в городе живых мертвецов. Наследник выродившегося королевского рода, уже почти потерявший себя в загадочной череде реальных и виртуальных миров, он не находит в своей жизни ни смысла, ни цели, но, тем не менее, одержим идеей физического бессмертия. Он слишком хорошо знает, как засасывает трясина пустоты. Окружающие лишь подвергают унижениям и причиняют боль, да и сам он чаще думает о себе с тонкой издевкой или жестоким сарказмом. Понукаемый явившимся в город собирателем костей – развлекающимся авантюристом, дьяволом-искусителем и безжалостным разоблачителем людских слабостей, – он отправляется в странствие, на протяжении которого убеждается: «приключения тела – это самое примитивное, что может случиться в жизни». Что же касается приключений духа… Снова и снова он будет находить подтверждения тому, что время иллюзорно, память – каприз, который не каждый может себе позволить, счастье и несчастье весьма относительны, а смерть делает тщетными любые усилия. Но со смертью, оказывается, можно договориться – если пройти зловещий ритуал, претворяющий собранные кости мертвецов в некую силу, побеждающую обреченность, проклятие и саму человеческую природу. А все для того, чтобы, стоя у конца времен, сказать: «Я видел закат и распад этого мира, я плевал на могилы своих врагов, я пережил всех, но и это – не истинная вечность и не благодать. Просто, я – последний».

Мокрая и ласковая

Андрей Дашков

Внезапно разбогатевший художник-абстракционист осуществляет свою мечту, купив старый дом на берегу озера и поселившись в нем с семьей. В дальнейшем выясняется, что дом имеет свою мрачную историю, а утонувшие в озере иногда возвращаются на берег. Но худшее случается в канун Нового года… Всегда ли воплощение наших желаний – это то, что нам действительно нужно? Что делать, если все лучшее – позади? Носим ли мы в себе семена саморазрушения и при каких условиях они прорастают? Может быть, для некоторых безумие – это закономерность?

Пытка никогда не кончается

Андрей Дашков

«Я был на грани нищеты, когда появился Хозяин, предложил контракт и пообещал, что чересчур обременительной работа не будет. Я думал недолго. Что мне светило? Место официанта, мойщика посуды или в лучшем случае дорожного рабочего? Я принял предложение. Хозяин оплатил мои долги, и мы заключили контракт, согласно которому… Впрочем, разглашать его содержание я не вправе. Могу лишь намекнуть, что иногда я подрабатываю судебным приставом в не совсем обычном месте. Доставляю кое-кого кое-куда. Звучит не слишком вдохновляюще, верно? И на хорошее вознаграждение рассчитывать не приходится. Эта работа выпадает редко и, если честно, очень мне нравится. Иногда даже кажется, что я, словно курильщик опиума, живу только ради новых грез. Да, когда начинается работа, это представляется не вполне реальным. Там всегда царят сумерки… Но я забегаю вперед. В любом случае, у меня есть скрепленные моей подписью обязательства. И Хозяин не из тех, с кем можно разорвать контракт, а потом жить безнаказанно. Согласившись работать на него, я лишился кое-каких распространенных иллюзий, зато обрел в работе последнее утешение».