Кто бы отказался стать богом? Божественность сулит много приятных преимуществ, но это пока не влетишь головой в суровую реальность бытия. Я влетел. В чем-то мир богов очень схож с миром людей. А в чем-то отличается, сильно отличается. Вот скажем, боги бессмертны. Это здорово, да? Но, как говорят, есть нюанс. Личный дракон – круто, но есть нюанс. Вокруг прекрасные богини – восхитительно, но… ну вы поняли.
Кто бы отказался стать богом? Божественность сулит много приятных преимуществ, но это пока не влетишь головой в суровую реальность бытия. Я влетел. В чем-то мир богов очень схож с миром людей. А в чем-то отличается, сильно отличается. Вот скажем, боги бессмертны. Это здорово, да? Но, как говорят, есть нюанс. Личный дракон – круто, но есть нюанс. Вокруг прекрасные богини – восхитительно, но… ну вы поняли.
«По широким, мертвым линиям Васильевского острова гулял ветер. Керосиновые лампочки в фонарях мигали и совершенно не светили. При мерцании поздней мартовской зари можно было рассмотреть обледенелые куски серого снега посередине улиц и мокрые, узкие тротуары. В домах, несмотря на ранний час, окна чернели неосвещенные. И дома здесь были ветхие деревянные, большею частью серые, с мезонинами. Только у самого Малого проспекта возвышался громадный пятиэтажный дом, который, среди плоских строений вокруг, казался еще выше – и удивительно было, кому это вздумалось выстроить его на такой дальней линии…»
«По широким, мертвым линиям Васильевского острова гулял ветер. Керосиновые лампочки в фонарях мигали и совершенно не светили. При мерцании поздней мартовской зари можно было рассмотреть обледенелые куски серого снега посередине улиц и мокрые, узкие тротуары. В домах, несмотря на ранний час, окна чернели неосвещенные. И дома здесь были ветхие деревянные, большею частью серые, с мезонинами. Только у самого Малого проспекта возвышался громадный пятиэтажный дом, который, среди плоских строений вокруг, казался еще выше – и удивительно было, кому это вздумалось выстроить его на такой дальней линии…»
«Стояла на площади огромная черна башня с толстыми крепостными стенами и редкими окнами-бойницами. Построили ее для себя рыцари-разбойники, но время унесло их, и стала она наполовину тюрьмою для опасных и важных преступников, наполовину жилищем. Каждое столетие к ней пристраивали новые здания, прислоняя их к толстой стене и друг к другу; и мало-помалу превратилась она в целый городок на скале, с неровным лесом труб, башенок и острых крыш. Когда на западе светлело зеленоватое небо и в окнах кое-где, то высоко, то низко, зажигались огоньки, вся черная громада башни приобретала причудливые и фантастические очертания, и почему-то казалось, что у подножия ее не обыкновенная мостовая, а море, соленый безбрежный океан…»
«Московская комната. Идут приготовления к свадебному пиру. Мама и Рита хлопочут у стола…»
В день окончания колледжа я получила письмо от… давно умершей мамы! В нем была всего пара строчек: «Не верь драконам, не бойся своей силы, не проси помощи у богов!» – и странный медальон. Капля крови, случайно упавшая с пальца, заставила этот медальон засветиться. А дальше все понеслось: другой мир, академия магии, отбор невест, драконы и принцы… Есть только одна проблема. Я человек без магии. А может… не человек! И принц драконов меня ненавидит.
«Стояла на площади огромная черна башня с толстыми крепостными стенами и редкими окнами-бойницами. Построили ее для себя рыцари-разбойники, но время унесло их, и стала она наполовину тюрьмою для опасных и важных преступников, наполовину жилищем. Каждое столетие к ней пристраивали новые здания, прислоняя их к толстой стене и друг к другу; и мало-помалу превратилась она в целый городок на скале, с неровным лесом труб, башенок и острых крыш. Когда на западе светлело зеленоватое небо и в окнах кое-где, то высоко, то низко, зажигались огоньки, вся черная громада башни приобретала причудливые и фантастические очертания, и почему-то казалось, что у подножия ее не обыкновенная мостовая, а море, соленый безбрежный океан…»
«С медленным, унылым грохотом ворочались краны, торопливо стучали тачки, яростно гремели лебедки. Из дверей серых пакгаузов тянулись пестрые вереницы грузчиков. С ящиками, с бочонками на спине люди поднимались по отлогим трапам, складывали свою ношу возле огромных, четыреугольных пастей трюма и снова бежали вниз, цветные, как арлекины, и грязные, как земля. Албанское и анатолийское солнце покрыло их лица бронзовым загаром, пощадив зубы и белки глаз…»
«Московская комната. Идут приготовления к свадебному пиру. Мама и Рита хлопочут у стола…»