Алексей Толстой

Список книг автора Алексей Толстой


    Недобрый глаз

    Алексей Толстой

    У современного читателя взгляд на классическую литературу весьма однобокий: чего нет в школьных учебниках, того, почти наверняка, не знают. Русскую мистику привыкли ассоциировать со страшными сказками Гоголя, где черт ворует месяц с неба, а бурсак чертит мелом круг, оберегающий от нечистой силы. Эта антология представит вам других писателей, незаслуженно позабытых или вовсе неизвестных прежде широкой публике. Господин в фиолетовых очках, приехавший в Москву, чтобы купить на аукционе старинный перстень. Суровый казак с кустистыми бровями, одним взглядом сводящий в могилу молодых девиц. Призрак старухи, живущий в фотографии из египетского зала Эрмитажа. Богатый вельможа, три жены которого неожиданно умерли вскоре после свадьбы от жуткого малокровия. Лесной дух, живущий на новогодней елке. Давайте знакомиться с чудесными рассказами, которые пугали наших прадедушек и прабабушек! Николай Мельгунов «Кто же он?» Орест Сомов «Недобрый глаз» Алексей Толстой «Амена» Сергей Стечкин «Вампир» Александр Иванов «Стереоскоп. Сумеречный рассказ» Федор Сологуб «Ёлкич»

    Золотой ключик или приключения Буратино

    Алексей Толстой

    Повесть-сказка Алексея Николаевича Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» является классикой детской литературы. Захватывающая история с любимыми персонажами ждёт вас на страницах этой книги. Скорее окунитесь в волшебный мир приключений!

    Повесть Смутного времени

    Алексей Толстой

    Тяжелейший период в истории нашей страны, получивший название «Смутного времени» нашел свое отражение в одноименной книге Алексея Николаевича Толстого. Впервые повесть была напечатана в сборнике «Эпопея» под названием «Краткое жизнеописание блаженного Нифонта» (Из рукописной книги князя Туренева). Повесть обнаруживает широкое знакомство автора с историческими и фольклорными источниками. Кроме ужасающих подробностей кровавых расправ и бесчинств в книге рассказывается о житии блаженного Нифонта, в миру уроженца села Поливанова – Наума. 1598-1613 гг. Также не пропустите аудиокниги Алексея Толстого: «Аэлита», «Гиперболоид инженера Гарина», «День Петра» Исполняет: Всеволод Кузнецов ©&℗ ИП Воробьев В.А. ©&℗ ИД СОЮЗ – В миру Нифонта звали Наумом. Отец его, Иван Афанасьевич, уроженец села Поливанова, при церкви был в попах и в давних летах умер. Наума взял к себе матерний дядя его, дьякон Гремячев; у дьякона Наум научился грамоте, и читал псалтырь, и был в дьячках, и через небольшое время посвящен в городе Коломне, при церкви Николая-чудотворца, в попы. Там-то я его и увидел в первый раз. – Весь город проснулся, вышел на стены. Видели – снег был красный, как кровь. Птицы -вороны – тучей поднялись над пожарищем, над великим огнем. И еще видели в небе, над дымом, над тучей птиц, простоволосую женщину: волосы у нее торчали дыбом, на руке держала она мертвого младенца. – Когда узнали, что в Москве выкрикнули царем Василия Ивановича Шуйского, народ говорил: «То дело Шуйских да Голицыных, а нам на Василия наплевать, какой он царь, мы ему крест не целовали, а мы крест целовали Димитрию, он тогда из Москвы ушел в женском платье, и надо опять его ждать к Покрову дню».

    День Петра

    Алексей Толстой

    Когда мы упоминаем имя Петра I перед глазами встает образ величественного, могучего человека, «прорубившего окно в Европу» и приказавшего «всем боярам бороды брить». В аудиокниге Алексея Толстого «День Петра», «Марта Рабе», мы видим совсем другого царя: завтракающего водкой, парализующего окружающих одним лишь взглядом и строящего город на болотах и костях. И все это ради единственной цели – величия и прославления России, пусть даже ценой тысяч человеческих жизней. Также не пропустите аудиокниги Алексея Толстого: «Аэлита», «Гиперболоид инженера Гарина» 1672-1725 гг. Исполняет: Всеволод Кузнецов ©&℗ ИП Воробьев В.А. ©&℗ ИД СОЮЗ – Такова была его манера смотреть. Взгляд впитывал, постигал, проникал пронзительно, мог быть насмешливым, издевательским, гневным. Упаси бог стоять перед разгневанным его взором! Говорят, курфюрстина Евгения опрокинулась в обморок, когда Петр, громко, всем на смущение; чавкая в Берлине за ужином гусиный фарш, глянул внезапно и быстро ей в зрачки. Но еще никто никогда не видел взора его спокойным и тихим, отражающим дно души. И народ, хорошо помнивший в Москве его глаза, говорил, что Петр – антихрист, не человек. – Строился царский город на краю земли, в болотах, у самой неметчины. Кому он был нужен, для какой муки еще новой надо было обливаться потом и кровью и гибнуть тысячами, – народ не знал. Но от податей, оброков, дорожных и войсковых повинностей стоном стонала земля. А если кто и заикался от накипевшего сердца: «Ныне-де спрашивают с крестьян наших подводы, и так мы от подвод, от поборов и от податей разорились, а ныне еще и сухарей спрашивают; государь свою землю разорил и выпустошил; только моим сухарем он, государь, подавится», – тех неосторожных, заковав руки и ноги в железо, везли в Тайную канцелярию или в Преображенский Приказ, и счастье было, кому просто рубили голову: иных терзали зубьями, или протыкали колом железным насквозь, или коптили живьем. – Одного слова, движения бровей было достаточно, чтобы поднять на сажень берег Невы, оковать его гранитом, ввинтить бронзовые кольца, воздвигнуть вон там, поправее трех ощипанных елей, огромное здание с каналами, арками, пушками у ворот и высоким шпилем, на золоте которого загорится северное солнце. Грызя ноготь, Петр исподлобья посматривал на то место, где назначалось быть адмиралтейству. Там, на низком берегу, стояли длинные бараки с дегтем, пенькой, чугунными отливками; кругом строились леса, тянулись тележки по гребням выкидываемой из каналов зеленоватой земли, и сколько еще нужно было гнева и нетерпения, чтобы поднялся из болот и тумана дивный город! – Статная, с высокой грудью, прикрытой косынкой, чернобровая, – горячий румянец, лукавое живое лицо, на висках завитки темных волос. Полосатая шелковая юбка без стыда открывает сильные ноги в белых чулках. Другой такой поискать. Марта глядела на себя и вздохнула коротко. Переступила красными каблучками. Ну, ладно.

    Морозко

    Алексей Толстой

    «Живало-бывало – жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернёшься – бита и недовернёшься – бита. А родная дочь что ни сделает – за всё гладят по головке: умница…»

    Морозко

    Алексей Толстой

    «Живало-бывало – жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернёшься – бита и недовернёшься – бита. А родная дочь что ни сделает – за всё гладят по головке: умница…»

    Морозко

    Алексей Толстой

    «Живало-бывало – жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернёшься – бита и недовернёшься – бита. А родная дочь что ни сделает – за всё гладят по головке: умница…»

    Убийство Антуана Риво

    Алексей Толстой

    Вот уже пятнадцать лет зажиточный холостяк и рантье Антуан Риво в одно и тоже время приходил в свое любимое кафе, занимал один и тот же столик, делал заказ, обменивался последними новостями с гарсоном Шарлем и отправлялся дальше по своим неотложным делам. Так было и на этот раз. Обсудив грядущее повышение налогов и недавно демобилизованного племянника господина Риво, собеседники распрощались «до завтра», но ни на следующий день ни через неделю Антуан Риво в кафе не пришел. Также не пропустите аудиокниги Алексея Толстого: Аэлита, Гиперболоид инженера Гарина Исполняет: Александр Бордуков ©&℗ ИП Воробьев В.А. ©&℗ ИД СОЮЗ – Когда-то у Антуана Риво были пышные усы, молодцеватое выражение лица. Теперь щеки обвисли, и прежний румянец проступал лишь пятнами, в виде красных жилок на носу и скулах. Время сокрушало Антуана Риво (рантье, холостяк, улица Прентаньер, 11). Но он все же твердо стоял на своих привычках, хотя накопленный за тридцать лет упорного труда капитал в 400 тысяч франков далеко теперь не стоил четырехсот тысяч: франк падал, жизнь дорожала, с трудом приходилось подводить баланс каждому месяцу, учитывая лишнюю рюмку, лишнее блюдо, лишнюю папиросу, предложенную уличной девчонке в кафе. К счастью, для Антуана Риво расход на женщин был почти сведен к нулю. – Утреннее солнце сияло в ручьях, бегущих из водопроводных труб, сверкали капли на листьях овощей, на охапках роз. В корзинах, придавленные камнями, шевелились черные крабы. По влажным торцовым мостовым катились двухколесные телеги, запряженные чудовищными першеронами в хомутах, покрытых бараньими шкурами. Щелкали бичи. Проносились автомобили. Бензином, ванилью, овощами, рыбой, пудрой пахла узенькая и шумная улица. Простоволосые, в фартучках, в домашних туфлях, говорливые парижанки озабоченно готовились к священному часу завтрака. – Шарлю, разумеется, не было никакого дела до Антуана Риво. Но то, что он в первый раз за пятнадцать лет не пришел именно сегодня, это каким-то образом стояло в связи с чем-то ужасно неприятным… Гм… Что-то произошло вчера пустяковое, но неприятное, и это стояло в связи… Гм… Словом, если бы Антуан Риво появился у окна, Шарль сразу бы успокоился…