Для автора в художественном произведении столько эстетически приемлемого, сколько в нем чувственно осязаемой метафизики. Однако метафизическое – икс. Вокруг него нагородили массу всевозможных скобок и других препятствий. Оно и само малоуловимо, дается не всегда, не всякому, никак не отображается в словах и образах и передается непостижимым образом. Реальными носителями-символами метафизического начала могут быть только некоторые из почти бесструктурных чувств-тонов. Они своего рода иллюминаторы. Всё прочее вокруг – искаженные косвенности. Всякий субъект оказывается довольно привередливо настроенным камертоном.
Проще было бы дать озорное стихотворение, но ради полноты представляю нужные, пусть в сумме неблагозвучные подробности: контрклассика; «нон ЛитО советик»; небытовая тематика (включая: долой трубадурское помешательство на следах и запахах самки); сюрреалистические сверхмиры; острая метафизика; подход к бесструктурным символам; нацеленность на неакустическую (сверхэмотивную) тональность; поиск промежуточных путей между обычным стихом и верлибром; частый отказ от надоевшего железобетонного выпирания рифм, расплескивание или размытие их, вплоть до умеренной реабилитации ассонансов или самовитой звукописи.
Для автора в художественном произведении столько эстетически приемлемого, сколько в нем чувственно осязаемой метафизики. Однако метафизическое – икс. Вокруг него нагородили массу всевозможных скобок и других препятствий. Оно и само малоуловимо, дается не всегда, не всякому, никак не отображается в словах и образах и передается непостижимым образом. Реальными носителями-символами метафизического начала могут быть только некоторые из почти бесструктурных чувств-тонов. Они своего рода иллюминаторы. Всё прочее вокруг – искаженные косвенности. Всякий субъект оказывается довольно привередливо настроенным камертоном.
Представлены художественные фотографии, в том числе сюрреалистические, психоделические. Есть несколько фотографий наружного убранства домов, связанных с жизнью и бытом поэтов-символистов: Вяч. Иванова (Башня), З. Гиппиус, Д. Мережковского (дом Мурузи со строны Басковой ул. (ныне ул. Короленко/, лепные украшения на ул. Сергиевской, 83 /Чайковского/), Ф. Сологуба (фрагмент фасада Андреевского училища, детали здания на ул Широкой, 19 /ул. Ленина/), А. Блока (двор офицерских казарм). Эффекты отражений, полёта, наклона, размытости, расфокусированности и др. чаще вытекают из подбора условий съемки, а не редактирования.
Текст для продвинутого читателя, легко воспринимающего неологизмы, феномен глокой куздры и термины неизвестных наук.Способы расплавления повествования, сами "расплавы" здесь иные, чем в обычном "антиромане", имеют неожиданную смысловую нагрузку. Формально в произведении описывается параллельный мир, в котором другие история, наука, техника. Сквозь этот мир время от времени просвечивают и другие миры, а также нечто особенное и кульминационное – междумирье.Несвобода главного героя компенсируется и одновременно ужесточается тем, что он часто оказывается в витках, циклах то повторяющегося, то ветвящегося времени, зонах смены вселенной. Предупреждение: порождаемые произведением эмоции, как правило, имеют небытовой сугубо интеллектуальный характер.
Представлены сюрреалистические и абстрактные изображения. Обычный символизм ограничен, но метафизический аккорд присутствуют. Заново воссоздать технику, стиль и дух работ, утраченных в январе 1980 года, не удалось. Некоторые из таких работ оказались в распоряжении ботаника из ЧССР, некогда бывшего аспирантом проф. И. В. Грушвицкого. Показанные здесь произведения (без хронологической последовательности) относятся к ранним и поздним творческим периодам автора.
В полном смысле, потенциально бесконечный экспериментальный текст. Части и главы обозначаются дробными, иррациональными и отрицательными числами, алгебраическими функциями. Невзирая на формальные завязки, кульминации, развязки, читателю всякий раз выдаются словно бы внезапно выросшие или высветившиеся фрагменты, дополнения, уточнения. Теоретически данный текст должен бы писаться, перелицовываться и публиковаться всю авторскую жизнь. Это соответствует и тематике. Березовск-8 – секретный город гуманитарных "почтовых ящиков". Начиная с 20-х годов ХХ века в нем будто бы тайно и успешно существовали области и направления гуманитарных наук, стили искусств и литературы, запрещенные в СССР. В Березовске – и всё остальное не так, как везде. А сам он оказался вмонтированным в центр военно-промышленного Арзамаса-26, пульсирующего всевозможными аномалиями, в том числе психотронными.