Та, что поет в соловьином саду (Любовь Андреева-Дельмас – Александр Блок). Елена Арсеньева

Читать онлайн.



Скачать книгу

      Елена Арсеньева

      Та, что поет в соловьином саду

      (Любовь Андреева-Дельмас – Александр Блок)

      От автора

      Их глаза глядят со страниц романов, их смех звенит в строках стихов… Они вдохновляли поэтов и романистов. Их любили или ненавидели (такое тоже бывало!) до такой степени, что эту любовь или ненависть просто невозможно было удержать в сердце, ее непременно нужно было сделать общим достоянием. Благодаря им болезнь любви или ненависти заражала читателей. Их мало волновало, конечно, чьи коварные очи презираемы Лермонтовым, кого ревнует Пушкин, чьими страстями упивается Достоевский, чьим первым поцелуем украдкой любуется Толстой, кого всю жизнь нежно обожает Тютчев и к чьим ногам слагают сердца герои Тургенева… Главное – глубина чувств, тайна, а не праздное любопытство!

      Ну что ж, а мы – мы полюбопытствуем и заглянем в эту глубину, приподнимем покров этой тайны: любви или ненависти творцов к своим музам.

* * *

      В один декабрьский день 1913 года – обычный петербургский был денек, с запоздалым мокрым снегом, ветреный, промозглый, – какой-то господин в длинном пальто остановился перед витриной писчебумажной лавки на Литейном. Лавочка эта недавно открылась, и витрина ее была полна самых заманчивых предметов: портфелей и папок, ручек-вставочек и автоматических перьев, пузырьков с чернилами, карандашей, ластиков, тетрадей, блокнотов, затейливо раскрашенных книжных закладок… Имелись кошельки и сигаретницы, а также карманные портсигары и даже зажигалки. И конечно, тут было несчетно открыток: пасхальных, рождественских, именинных. Было множество модных новинок: портретов членов императорской фамилии, а также писателей и поэтов, актеров и актрис, как театральных, так и синематографических. Да не рисованных портретов, а фотографических карточек! Стоили они, конечно, недешево, однако любопытных к витрине приманивали. Заглядится дама, к примеру сказать, на знаменитого своей красотой киноактера Ивана Мозжухина, а потом, словно невзначай, падет ее взор на хорошенькую записную книжечку в шагреневом переплете или шелковую закладочку с какой-нибудь там горой Фудзи и журавликом над ней, и зайдет дама в лавочку, и купит то, и другое, и третье. А также, глядишь, прихватит карандашик с золотым перехватиком, особенный карандашик, с одной стороны – синий, с другой – красный, чудо науки, совершенно невозможно понять, как сия новинка сделана, – а то и еще что прикупит…

      «Ну давай, ну заходи скорей! – торопил молодой приказчик господина в длинном пальто, который слишком долго торчал перед витриной, словно все никак не решался выбрать вещицу по душе. – Денег за погляд, конечно, не берут… а жаль-с!»

      Наконец, словно вняв его мольбам, господин оторвался от своего оцепенелого созерцания, и дверной колокольчик оживленно звякнул, оповещая о приходе долгожданного покупателя.

      – Бонжур! – радостно воскликнул приказчик, неприметно потирая руки. – Чего изволите-с?

      Господин – был он роста среднего, худощав, имел тонкое неправильное лицо с большими, очень светлыми, но в то же время мрачными глазами – стоял молча, сунув руки в карманы, не позаботясь даже отряхнуть мокрый снег с мягкой фетровой, весьма щегольской шляпы, и разглядывал стойку с открытками.

      «Я его где-то видел», – подумал приказчик, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу.

      – Вот это будьте любезны, – ткнув пальцем в одну из открыток, проговорил господин хрипловатым голосом.

      «Ноги, что ли, промочил?» – подумал приказчик, а потом поглядел на выбранную покупателем открытку. Это была фотографическая карточка какой-то актрисы в разнообразных юбках, с распущенными волосами. Она стояла, подбочась, с розой в руке. Гребни с трудом сдерживали буйство ее кос, глаза сверкали…

      Фотография по моде того времени была раскрашена, и видно было, что косы эти рыжие, роза – красная, юбки – темно-малиновые, передник, туго-натуго обтянувший высокую грудь, – черный, кофточка – оранжевая… Экое цыганское буйство!

      Пока господин расплачивался, приказчик полюбопытствовал, что за цыганка такая запечатлена на открытке. Оказалось – артистка Петербургского музыкального драматического театра Любовь Андреева-Дельмас в роли Кармен.

      Имя Любови Дельмас приказчик отроду не слышал, ну а про Кармен знал. Испанка, а может, цыганка, убил ее ревнивый любовник, которому она рога наставила.

      – Какая же это Кармен? – пробормотал он. – У Кармен небось косы должны быть, как ночь, черны, а у этой – рыжие-с.

      И осекся. Как бы не обиделся покупатель! Вон глаза у него какие сделались безумные! Наверное, поклонник той самой Дельмас. Обожатель. Правда, задержался он что-то в своем увлечении, обыкновенно гимназистики юные актрисочек обожают. А этот – человек уже почтенный, лет тридцати. И все ж они, обожатели, старые или молодые, все малость ненормальные, они за своего кумира… ого-го!

      – Это – рыжая ночь твоих кос? – непонятно спросил вдруг господин обожатель.

      – Чего-с? – не без испуга переспросил приказчик, решив, что ослышался.

      – Это – музыка тайных измен? – еще более непонятно