Пентакль. Марина и Сергей Дяченко

Читать онлайн.
Название Пентакль
Автор произведения Марина и Сергей Дяченко
Жанр Ужасы и Мистика
Серия
Издательство Ужасы и Мистика
Год выпуска 2005
isbn 5-699-20344-3



Скачать книгу

      Андрей Валентинов, Генри Лайон Олди, Марина и Сергей Дяченко

      Пентакль

      Доброжелательные люди – не предметы для искусства.

С. Т. Аксаков

      Зачем выпрыгивать в окно, когда проще перевернуть мебель?

      Окна здесь не мыли с прошлого века. Мебель тоже не меняли – столы из белого пластика, высокие седалища типа «сядь-и-дрожи», древний кофейный автомат, встретивший нас недовольным гудением. Портрет Николая Васильевича Гоголя на пузырчатой от краски стене был явно вырезан из юбилейного «Огонька» тридцатилетней давности. Рядом кнопками – две сверху, одна внизу – прикрепили фотографию: в лучах рассвета сияла рубиновая звезда, водруженная на шпиль. Звезду чья-то веселая рука, вооружившись углем или черным фломастером, заключила в извилистый круг. Пожалуй, геометр-любитель перед работой изрядно хлебнул горькой.

      Звезда в круге.

      Пентакль.

      Ушедший Век-Волкодав все еще держался в этом странном кафе, куда мы, пятеро, завернули, спасаясь от внезапного дождя. Цеплялся за жизнь всеми годами – когтями, зубами, щербатыми и сточенными от старости, в особенности последними двумя-тремя десятками. Бармен, обеспечив каждого чашкой напитка, пахнущего горелой резиной, удалился. Спина бармена излучала гордость, достойную венецианского мавра: сделал дело – гуляй смело!..

      Тихо. Пусто. Двадцатый век.

      Прошлое.

      – Луиджи Пиранделло, нобелевский лауреат. «Шесть персонажей ищут автора».

      – С точностью до наоборот. Авторы ищут персонажей.

      – Шестеро? Ты себя за двоих посчитал?

      – Смею напомнить, ничем хорошим у Пиранделло эти поиски не кончились. «Видимость! Реальность! Игра! Смерть! Идите вы все к черту! Свет! Дайте свет!..»

      – А портрет Гоголя – знак, между прочим! Даже перст – указующий.

      – Ага… и нос тоже. Указующий.

      – На что? На малороссийскую экзотику? На гоголь-моголь с горилкой-морилкой?

      – Новый Миргород?

      – А что?

      – А ничего…

      На улице лил дождь. Прохожие спасались под зонтами, под козырьками подъездов, в арках дворов. Портрет классика смотрел мимо нас в залитое водой окно. Классик упрямо воротил длинный нос от рубинового пентакля. Горчил кофе. Ненаписанная книга Вием стояла на пороге. Поднимите мне веки…

      Поднимите мне век.

      Двадцатый.

      – Ловим героев, а в полночь встречаемся у разрушенной церкви и докладываем об успехах?

      – Ведьма работает в парикмахерской? Черт сидит за компьютером? Упырь – председатель колхоза? Гоголевской Малороссии давно нет.

      – Если ищешь чего-то необычного, можно выпрыгнуть в окошко. А можно просто перевернуть мебель. Так сказал Лир.

      – Король?

      – Король. Эдвард Лир, король нонсенса.

      Тишина пустого кафе, тишина ушедшего века, века железа и пластика, ничем не похожего на времена патриархальной Диканьки. Все по-другому, все иначе.

      Дождь. Кофе оставалось на самом донышке.

      Портрет скептически молчал.

      – Между прочим, для Гоголя Миргород – не символ глухой провинции, как в учебнике написано. Для него он – Мир-город, средоточие всего, что есть на свете.

      – «Мир-город» – так раньше переводили название «Иерусалим». Все вспоминают Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича с их лужей, но в «Миргород» входит и эпический «Тарас Бульба».

      – Ну, лужа – это центр стабильности! Эстафета веков!

      – Сейчас на месте той лужи – пруд с лебедями. Источник миргородской целебной воды! Иван Иванович с Иваном Никифоровичем по золоту ходили. Вот вам и разница.

      – А дождь, между прочим, кончился. Пошли?

      Чашки с легким стуком опустились на пластик.

      Пошли? Пошли!

      Встречаемся в полночь – возле разрушенной церкви. Или утром под часами на главной площади. Или в полдень у старой мельницы.

      Легко стукнула дверь.

      – Сочинители! – вздохнул бармен, соткавшись прямо из воздуха, пропахшего горелым кофе. – Наворотят мудростей! Разве что пан ректор Киевского университета ихние выкрутасы разберет, и тот небось в затылке лысом не раз, не два почешет!

      – Какие ведьмы в наше просвещенное время? – согласился кофейник. – Какие черти? Писали бы лучше про драконов, про баронов… Мебель, понимаешь, им переверни!

      Белый стол поднял ножку и почесался. В идее перевернуться было что-то привлекательное. Но спорить с бывалым кофейником он не решился.

      – А все-таки что ни говори, как ни верти, – Портрет задумался, степенно кивнул, – а все-таки разное в мире бывает. Редко, но бывает!

      И не выдержал: скосил левый глаз на пентакль.

      Словно боялся, что две верхние кнопки отвалятся и звезда