Эссе

Различные книги в жанре Эссе

Избранное. Том I

Георгий Мосешвили

Поэт, переводчик, литературовед, журналист Георгий Мосешвили занимался историей русской эмиграции, подготовил комментарии к трехтомнику Георгия Иванова, мемуарам Нины Берберовой «Курсив мой»… Переводил французских поэтов. При жизни выпустил единственный сборник своих стихов – «Неизвестность». В посмертный двухтомник вошли его дневники, интервью, письма, стихи: «Над миром городов/ Небесный град стоит./ Есть земли облаков/ Над облачной землею./ За веру темных снов/ Господь меня простит…»

Англия и англичане (сборник)

Джордж Оруэлл

Англия. Родина Чарлза Дарвина, Уинстона Черчилля, Олдоса Хаксли… Англичане. Вежливы и законопослушны, всегда встают на защиту слабого, но верны феодальным традициям и предвзято относятся к иностранной кухне… Они нетерпимы к насилию, но при этом не видят ничего плохого в традиционных телесных наказаниях… Английский характер, сама Англия и произведения выдающихся ее умов – Редьярда Киплинга, Т.С. Элиота, Чарлза Диккенса, Генри Миллера – под пристальным вниманием Джорджа Оруэлла! Когда-то эти эссе, неизменно оригинальные, всегда очень личные, бурно обсуждались в английской прессе и обществе. Но и теперь, спустя почти 70 лет, читать их не менее интересно!

Краткая история Англии и другие произведения 1914 – 1917

Гилберт Честертон

Когда Англия вступила в Первую мировую войну, ее писатели не остались в стороне, кто-то пошел на фронт, другие вооружились отточенными перьями. В эту книгу включены три произведения Г. К. Честертона, написанные в период с 1914 по 1917 гг. На русский язык эти работы прежде не переводились – сначала было не до того, а потом, с учетом отношения Честертона к Марксу, и подавно. В Англии их тоже не переиздают – слишком неполиткорректными они сегодня выглядят. Пришло время и русскому читателю оценить, казалось бы, давно известного автора с совершенно неожиданной стороны. Знакомьтесь – Честертон, которого вы не знаете.

Глубокая игра: Заметки о петушиных боях у балийцев

Клиффорд Гирц

С точки зрения Гирца, этнография – это не «экспериментальная наука, занятая поисками закона», а наука «интерпретативная, занятая поисками значения». «Интерпретация культур» и насыщенное описание являются ответом на формализацию и математизацию антропологического исследования в «этнонауке, когнитивной антропологии, компонентном анализе», в которых описание представляет собой «этнографический алгоритм», приводящий к соединению «чрезмерного субъективизма с чрезмерным формализмом» в виде «таксономий, парадигм, таблиц и прочих ухищрений». Интерпретативную антропологию Гирц противопоставил «темным наукам» (dark sciences).

Мир искусства

Артур Данто

Выход «Мира искусства» в 1964 году совпал с «летом свободы» (Freedom Summer), когда многие белые американцы активно присоединились к борьбе чернокожего населения юга страны за свои конституционные права. Для меня было важно, что «Коробки» Уорхола приобрели статус искусства в то время, когда точно такие же коробки продолжали свое существование в тиши повседневности, походя на уорхоловские так же, как черные похожи на белых, то есть будучи в точности такими же. <…> Мне казалось, что изъятие произведений искусства из реального мира и их превращение в объекты незаинтересованного созерцания ничем не отличалось от постановки женщин на пьедестал, превращающего их в предметы украшения. Поэтому я считаю, что и революция поп-арта, и начавшаяся чуть позже феминистская революция были частью общей освободительной борьбы, которая характеризовала шестидесятые годы.

Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-х

Донна Харауэй

В одной из своих важнейших статей Харауэй утверждает, что всякое знание несет на себе отпечаток того места/позиции/ситуации, в которой оно производится. Это не значит, что при этом оно становится неизбежно субъективным и относительным. Наоборот. Только в том случае, если мы откажемся от того, чтобы играть в God’s trick, размещая себя в качестве бестелесных субъектов-наблюдателей, парящих в высотах абстракции и незаинтересованно окидывающих мир своим всевидящим взором, становится возможной объективность. Ситуационная, частичная, политическая. К тому же, как замечает Харауэй, лучше смотреть не с надмирных высот, а снизу, со дна, из андеграунда, из позиции угнетенных: колонизированных, не-белых, женщин, рабочих, ЛГБТК+, киборгов. Но никакое положение и никакая идентичность не гарантируют привилегированного доступа к истине или чистому опыту.

Время после. Освенцим и ГУЛАГ: мыслить абсолютное зло

Валерий Подорога

Что это значит – время после? Это время посткатастрофическое, т. е. время, которое останавливает все другие времена; и появляется то, что зовут иногда безвременьем. Время после мы связываем с двумя событиями, которые разбили европейскую историю XX века на фрагменты: это Освенцим и ГУЛАГ. Время после – следствие именно этих грандиозных европейских катастроф.

Дождь в разрезе

Сухбат Афлатуни

Как отличить графомана от гения, а гения – от средне талантливого поэта? почему одни рифмы – хорошие, а другие плохие? и чем вообще запомнилось нам последнее десятилетие русской поэзии? Евгений Абдуллаев, пишущий прозу под творческим псевдонимом Сухбат Афлатуни, собрал под одной обложкой свои эссе о поэзии, выходившие в «толстых» литературных журналах. Издание для специалистов-филологов и интересующихся современной поэзией.

Символическая реальность. Статьи о немецкой и австрийской литературе. Переводы

Е. В. Москвина

В книгу вошли статьи Е. В. Москвиной, написанные в разное время, но объединенные интересом автора к немецкоязычным литературам и драматургии. В статьях рассматриваются различные аспекты творчества таких писателей, как Ф. Шиллер, Г. Бюхнер, К. Д. Граббе, А. Шницлер, Л. Перуц, А. Кубин, Ф. Кафка, Т. Манн и др. Также впервые на русском языке в книге представлены эссе Г. Бюхнера, Г. Бара, А. Польгара, А. Кубина, Ф. Кафки.

Застывшее эхо (сборник)

Александр Мелихов

Кажется, нет ни одного мучительного вопроса современности, о котором писатель и публицист Александр Мелихов не высказался бы на страницах этой книги с безжалостной ясностью – терроризм и наркомания, Сталин и Солженицын, Израиль и Казахстан, антисемитизм и сионизм, – и со временем его суждения не утратили ни глубины, ни остроты, ни блеска. Главное положение социальной философии автора: человек всеми силами стремится преодолеть чувство собственной ничтожности, все остальное – только средства этого преодолении. В свете подобного взгляда привязанность к тиранам и национальная вражда превращаются из бессмысленных иррациональностей во вполне рациональные способы достижения вожделенной цели. Которые и преодолевать можно вполне рационально.