MREADZ.COM. Чтение онлайн электронных книги.

Детская комната-Валентина Гоби.

Детская комната-Валентина Гоби. Электронная библиотека, книги всех жанров

Реклама:

      Валентина Гоби

      Детская комната

      Valentine Goby

      KINDERZIMMER

      © Actes Sud, 2013

      © Sandra Cunningham / Arcangel images, обложка

      © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

      © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

      © ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», г. Белгород, 2016

* * *

      Посвящается Жану-Клоду Пассера, Ги Пуаро, Сильви Элмер, детям Равенсбрюка.

      А также Мари-Жозе Шомбар де Лов, неутомимой активистке, которая работала детской медицинской сестрой в Kinderzimmer[1] Равенсбрюка

      ШАНТЕКЛЕР. Слышишь?

      ФАЗАНЬЯ КУРОЧКА. Кто же смеет?

      ШАНТЕКЛЕР. Другие петухи.

      ФАЗАНЬЯ КУРОЧКА. Кругом них все алеет…

      ШАНТЕКЛЕР. Лишь увидав Зарю, поверят ей они.

      ФАЗАНЬЯ КУРОЧКА. Кругом них – все лазурь…

      ШАНТЕКЛЕР. Я пел в ночной тени. Во мраке песнь моя и первой зазвучала. Да, ночью верить в свет – вот жажда идеала[2].

Эдмон Ростан. Шантеклер. Действие второе. Явление третье

      Пролог

      «В середине апреля 1944 года, – говорит она, – мы уезжали в Германию».

      «Приехали. А то, что было до этого, – Сопротивление, арест, Френ, – в сущности, было только прелюдией». После слова «Германия» в классе воцаряется тишина, это слово предвещает рассказ о смерти. Долгое время она была благодарна этой тишине, которая как бы отодвигала ее историю в сторону, как раз когда нужно было рассказывать о замалчиваемых так долго событиях; она была признательна тому, как все умолкали и замирали и не было ни шепота, ни единого движения в рядах восемнадцатилетних мальчишек и девчонок, словно они знали, что их голоса и столь юные тела могут помешать воспоминаниям. Вначале она нуждалась в перерывах. Но после того, как Сюзанна Ланглуа рассказала об этом пятьдесят, сто раз, фразы стали складываться легко, безболезненно и практически бессознательно.

      «Четыре дня спустя, – говорит она, – прибыл конвой».

      Слова льются в своем обычном ритме, уверенно, спокойно. За окном она замечает на ветке платана бабочку; она видит, как танцуют пылинки в косых лучах солнца, ласкающих волосы ребят; видит, как трепещет край карты, приклеенной скотчем. Она продолжает рассказывать. С каждой фразой она приближается к безумной истории, истории появления на свет ребенка в концлагере, о комнате грудничков, где выжил ее сын. Такие истории, как у нее, можно сосчитать на пальцах. Именно поэтому она приглашена в лицей – как живое доказательство всеобщей трагедии, а когда она чуть позже произносит слово Kinderzimmer, класс сковывает тишина, словно цементирует. И вот, она только что сошла с поезда. Германия, ночь…

      «Мы идем в лагерь Равенсбрюк», – говорит она.

      Одна девушка поднимает руку. Обычно в этом месте рассказа такого не происходит. Поднятая рука – словно сигнал. У девушки очень бледная кожа, а в правой брови крошечное красное колечко. Поднятая рука сбивает Сюзанну Ланглуа, рассказ наталкивается на руку и раскалывается на части.

      Девушка всего лишь спрашивает у Сюзанны Ланглуа, приходилось ли ей слышать о Равенсбрюке до отъезда из Франции. Сюзанна Ланглуа отвечает:

      – Я знала о том, что есть лагеря, и это все.

      А знала ли она, куда именно в Германии ее везут, когда ехала в поезде?

      – Нет.

      – Когда же вы поняли, что едете в Равенсбрюк?

      Сюзанна Ланглуа немного колеблется, а потом отвечает:

      – Не знаю.

      В любом случае она не смогла бы понять, что ехала в Равенсбрюк, если бы даже знала название, ведь она услышала бы лишь набор звонких и глухих звуки, которые ничего бы ей не сказали.

      – Значит, вы не знали, где оказались?

      Сюзанна Ланглуа улыбается, замирает, а затем говорит:

      – Нет.

      Она поправляет шаль. Пытается возобновить рассказ, вспомнить слово, которое должно последовать в этом месте повествования. Тридцать восемнадцатилетних мальчиков и девочек смотрят на нее в ожидании. Это как заноза в ладони. Нечто едва ощутимое, крошечная иголка, которую можно было бы и не заметить, если бы кожа не была столь гладкой и нежной. «Девочка спрашивает меня, когда я узнала о Равенсбрюке. Когда я впервые услышала слово “Равенсбрюк”? Раньше никто не задавал этого вопроса. Эта девочка с бледной кожей и красным колечком в брови рано или поздно должна была появиться». Отведя взгляд от помятой карты, бабочки за окном, луча солнца, Сюзанна начинает искать в глубине сознания образы, она пытается вспомнить дорожный знак на ведущей в лагерь дороге, столб, надпись или произнесенное вслух слово «Равенсбрюк». Но нет никакой надписи, нигде; она не помнит, чтобы кто-то об этом говорил. Лагерь – это безымянное место. На память ей приходят слова поэтессы Шарлотты Дельбо. Вспоминая об Освенциме, Шарлотта


1

Помещение в лагере, где содержались младенцы. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Яндекс.Метрика