С Невского на Монпарнас. Русские художники за рубежом. Борис Носик

Читать онлайн.
Название С Невского на Монпарнас. Русские художники за рубежом
Автор произведения Борис Носик
Жанр Биографии и Мемуары
Серия
Издательство Биографии и Мемуары
Год выпуска 2010
isbn 978-5-91258-139-7



Скачать книгу

      Борис Носик

      С Невского на Монпарнас. Русские художники за рубежом

      Издательство и автор благодарят московского коллекционера Сергея Смирнова за поддержку, сделавшей возможным выход книги.

      Искусники – мирискусники

      Мир – искусству, искусство – миру

      Анисфельд Борис (1878 – 1973)

      Анреп Борис (1883 – 1969)

      Бакст Лев (1866 – 1924)

      Бакст Андрей (1907 – 1972)

      Бенуа Александр (1870 – 1960)

      Бенуа Альберт (1852 – 1936)

      Бенуа Николай (1901 – 1988)

      Билибин Александр (1903 – 1972)

      Билибин Иван (1876 – 1942)

      Браз Осип (1873 – 1936)

      Волошин Максимилиан (1877 – 1935)

      Добужинский Мстислав (1875 – 1957)

      Добужинский Ростислав (1902 – 2000)

      Добужинская Лидия (1902 – 1965)

      Дягилев Сергей (1872 – 1929)

      Замирайло Виктор (1868 – 1939)

      Инглези Леонидас (1882 – 1972)

      Коровин Константин (1861 – 1939)

      Мозалевский Иван (1890 – 1975)

      Мозалевская Валентина (1897 – 1975)

      Рерих Николай (1874 – 1947)

      Рерих Юрий (1902 – 1960)

      Рерих Святослав (1904 – 1993)

      Сабашникова Маргарита (1882 – 1973)

      Сомов Константин (1869 – 1939)

      Стеллецкий Дмитрий (1875 – 1947)

      Чемберс-Билибина Мария (1874 – 1962)

      Чемберс Владимир (1878 – 1934)

      Черкесов Юрий (1900 – 1943)

      Чехонин Сергей (1878 – 1936)

      Чирикова Людмила (1895 – 1990)

      Щекатихина-Потоцкая Александра (1892 – 1967)

      Король прощается с Лувром и Версалем

      Шла страшноватая весна 1953 года. В разгаре была «холодная война» на всей планете, а в России уже воздвигали эшафоты для новых казней. В ожиданье последней расправы обмирали в смертельном страхе в подвалах Лубянки почтенные старики-врачи, «отравители в белых халатах» и «агенты Джойнта» – так принято было тогда в советской прессе называть евреев…

      Грустно чернели вечерами даже стекла боярских дач – на Николиной Горе, в Переделкине: спокойнее было сидеть в потемках, может, непрошеный гость пройдет мимо, не «заглянет на огонек» (как говаривал некогда друг Маяковского и Бриков хитрец Яша Агранов, об ту пору уже, впрочем, расстрелянный). За одним из этих дачных окон помирал вконец перепуганный партийными «постановленьями» об искусстве гениальный русский композитор Сергей Сергеевич Прокофьев…

      А потом вдруг все переменилось, дрогнуло, стало меняться – точно взломало весенний лед на Неве. Правда он не дождался перемен, освободивших бы его от страха, нестарый еще русский композитор, но зато в те же самые мартовские дни помер и главный палач по кличке Сталин, скорей всего, придушили пахана народов на его «ближней» даче разбойные его опричники. Услышав об этой новости, прогрессивные народы мира умылись слезами: оплакивали конец вурдалака безутешно, однако, не слишком долго. Еще помнится, что в те же дни старикам-«отравителям», во всяком случае тем из них, кто выжили, разрешили позвонить домой, а потом катиться подобру-поздорову домой «к своим Сарам да Абрамчикам»… Такое вот творилось в Москве, а в Париже прошли митинги бесконечной скорби, смахнули суровую мужскую слезу Торез и Пикассо вместе с Луем Арагоном…

      «Да, да, как лед весной ломало на Неве… – задумчиво бормотал в привычном своем кресле, установленном на его персональной выставке в одном из залов Лувра, 83-летний русский художник Александр Николаевич Бенуа, – А теперь вот и я прощаюсь с Лувром… А надо бы еще с Версалем проститься… И с Петергофом…»

      Печалился он досрочно: жить ему еще оставалось изрядно – можно было наблюдать шевеление жизни, читать книжки, писать новые мемуары, издавать старые, вспоминать, без конца вспоминать… Вспомнилось отчего-то, как он укатил в Париж с началом той, первой еще русской революции, как друзья звали его вернуться – вмешаться в бурю, влиться в их «Жупел», где тявкало уже немало осмелевших мосек… А он был тогда упоен Версалем. Прекрасным Версалем, хотя и оскверненным на века здешней революцией… Помнится, московский поэт-экскурсант молился там на след варварского штыка, вонзенного в антикварный столик. Тот же хам радовался, что «поволокли на эшафот» прекрасную женщину. Знатный был в России поэт, друг мерзкого Брика… Сам-то он был ничего, вполне симпатичный, симпатично-невежественный, хотя вот Наталья-то Гончарова назвала его здесь чуть не Сыном Божиим…

      А ему, Бенуа, уже и в 1905 виделось из Версаля будущее российское кровопролитие. Он писал тогда в Петербург другу Диме да племяннику Жене: «Все повторяется, а, следовательно, мы получим своего Робеспьера, и Бонапарты будут равняться по своей декоративности французским. Все же мы зипун, а Бонапарт в зипуне зрелище едва ли выносимое…»

      Он ошибался. Не только притерпелись к своим блатным бонапартам россияне, – от большого страху, конечно, – но и сам же он, Бенуа,