Public Domain

Все книги издательства Public Domain


    Обеды беллетристов

    Антон Чехов

    «…Вчера, 12-го января, почти все наши беллетристы, пребывающие теперь в Петербурге, собрались в «Мало-Ярославце», чтобы отпраздновать Татьянин день – годовщину старейшего из русских университетов, и положить начало «беллетристическим» обедам, которые, как говорят, будут повторяться ежемесячно…»

    Ночь перед судом

    Антон Чехов

    «… – Быть, барин, беде! – сказал ямщик, оборачиваясь ко мне и указывая кнутом на зайца, перебегавшего нам дорогу. Я и без зайца знал, что будущее мое отчаянное. Ехал я в С-ий окружной суд, где должен был сесть на скамью подсудимых за двоеженство. Погода была ужасная…»

    Несообразные мысли

    Антон Чехов

    «… На днях учитель явился ко мне и сказал, что его стал мучить вопрос: «Что было бы, если бы мужчины одевались по-женски?» Вопрос несообразный, сверхъестественный и даже неприличный, но нельзя сказать, чтобы на него трудно было ответить. Педагог ответил себе на него так: если бы мужчины одевались по-женски, то…»

    Опять «Гамлет» на русской сцене

    Иван Гончаров

    «Такие художественные праздники, как появление пьес Шекспира, Мольера, Шиллера и кое-кого еще из классиков, становятся давно уже все реже и реже. Это можно отчасти объяснить, но отнюдь не оправдать обилием нового репертуара и новыми путями, проложенными в искусстве и захватившими весь сценический простор. Как одни старые драматурги не в состоянии были только собою постоянно пополнять сцену и удовлетворять огромную и разнообразную толпу, так и новые деятели не в состоянии удовлетворять собою все умы, образования и вкусы толпы. Как бы ни были обильны и увлекательны вновь пробиваемые пути юными и смелыми талантами, но безоглядочный разрыв со старыми великими авторитетами, с их школами и преданиями – не увеличит силы новых, а только лишит их произведения той крови и тех соков жизни, которые наследственно переходят от старых поколений к новым…»

    Невидимые миру слезы

    Антон Чехов

    «… Компания остановилась и начала думать. Думала-думала и ничего съедобного не выдумала. Пришлось ограничиться одними только мечтаниями. – Важную я вчера у Голопесова индейку ел! – вздохнул помощник исправника Пружина-Пружинский. – Между прочим… вы были, господа, когда-нибудь в Варшаве? Там этак делают… Берут карасей обыкновенных, еще живых… животрепещущих, и в молоко… День в молоке они, сволочи, поплавают, и потом как их в сметане на скворчащей сковороде изжарят, так потом, братец ты мой, не надо твоих ананасов! Ей-богу…»

    Не тлетворные мысли

    Антон Чехов

    «… Всё в природе целесообразно. Преображая человека под конец его жизни в песочницу, природа тем самым засыпает чернильные кляксы, произведенные им в продолжение всей его жизни…»

    Нарвался

    Антон Чехов

    «… Я открыл глаза. В соседнем номере стукнули и откупорили бутылку. Я повернулся на другой бок и укрыл голову одеялом. «Я вас любил, любовь еще, быть может» … – затянул баритон в соседнем номере. – Отчего вы не заведете себе пианино? – спросил другой голос. – Черрти, – проворчал я. – Не дадут уснуть!…»

    На магнетическом сеансе

    Антон Чехов

    «… Испытав свое чертовское искусство на всех, магнетизер подошел и ко мне. – Мне кажется, что у вас очень податливая натура, – сказал он мне. – Вы так нервны, экспрессивны… Не угодно ли вам уснуть? Отчего не уснуть? Изволь, любезный, пробуй. Я сел на стул среди залы…»

    «Г. Евгений де Роберти: Социология. СПб. 1880 г.»

    Виктор Гольцев

    «Книга г. де-Роберти уже вызвала отзывы нашей печати и отзывы эти неблагоприятны сочинению. К крайнему сожалению, мы должны в свою очередь недружелюбно приветствовать автора «Социологии». Первый упрек наш заключается в том, что г. де-Роберти неясно определил себе, к какому классу читателей он обращается. Для людей, знакомых с лучшими, по крайней мере, сочинениями западно-европейской литературы по общественной науке, в книге г. де-Роберти много балласта. Для других читателей в «Социологии» много непонятного. Второй упрек относится к растянутости и неточности изложения. В книге, посвященной, главным образом, методологическим вопросам, каждое слово должно быть строго взвешено…»

    Ранние годы моей жизни

    Афанасий Фет

    «…Как бы педагоги и физиологи ни отнеслись к словам моим, я буду настойчиво утверждать: первым впечатлением, сохранившимся в моей памяти, было, что кудрявый, темно-русый мужчина, в светло-синем халате на черном калмыцком меху, подбрасывает меня под потолок, и мне было более страшно, чем приятно. Самые черты лица этого человека твердо врезались мне в память, так что я узнал его двадцать лет спустя, хотя в течение всего этого времени не видал даже его портрета. Этот человек был родной брат матери моей, сын Дармштадтского обер-кригскомиссара Карла Беккера, носивший в России имя Эрнста Карловича, точно так же, как мать моя, до присоединения к православной церкви, носила название Шарлотты Карловны. Но как восприемником ее был родной брат отца моего Петр Неофитович, то мать в православии называлась Елизаветой Петровной. Такое светлое пятно на непроницаемом мраке памяти моей в данное время почти невероятно, так как мне не могло быть более 1 1/2 года от роду. Конечно, я ничего не помню, каким образом дядя Эрнст прибыл к нам в Новоселки и снова уехал в Дармштадт. Точно так же, как память моя до самых слабых сумерков своих находит лики моих родителей и моего крестного отца, дяди Петра Неофитовича, – я не помню времени, когда бы при мне не было крещеной немки Елизаветы Николаевны…»